К началу полномасштабной войны между Россией и Украиной в стране уже сформировался один из самых развитых цифровых рынков в мире. Крупные технологические компании практически не пострадали напрямую из‑за боевых действий и санкций, но многие квалифицированные сотрудники уволились и уехали. Те, кто остался, наблюдали постепенное блокирование десятков сервисов — от социальных сетей до игровых сайтов — и периодические отключения связи в приграничных регионах.
К 2026 году государственная политика в отношении интернета стала еще жестче: началось тестирование так называемых «белых списков», были заблокированы популярные мессенджеры и множество VPN‑сервисов, в том числе тех, которыми пользовались российские программисты. Мы собрали рассказы пяти работников IT‑отрасли из московских компаний о том, как они переживают эти изменения и как представляют свою работу в новых условиях.
В тексте встречается ненормативная лексика.
Имена собеседников изменены в целях безопасности.
«Чувство, будто на тебя нависла серая туча»
Полина, проджект‑менеджер в федеральной телеком‑компании
На работе мы вели переписку в мессенджере, про официальный запрет на использование его для рабочих задач нам никто не говорил. Формально общение должно идти по электронной почте, но это неудобно: не видно, прочитано ли письмо, ответы приходят медленно, часто возникают проблемы с вложениями.
Когда начались серьезные проблемы с привычным мессенджером, нас в срочном порядке попытались пересадить на другой софт. В компании давно есть свой корпоративный чат и сервис для видеозвонков, но жесткого распоряжения пользоваться только ими так и не появилось. Более того, нам запретили отправлять в корпоративный мессенджер ссылки на рабочие пространства и документы: он признан недостаточно защищенным, нельзя гарантировать тайну связи и безопасность данных. Ситуация выглядит абсурдно.
Сам корпоративный чат работает плохо. Сообщения нередко приходят с большим опозданием, функционал ограничен: есть чаты, но нет каналов наподобие тех, что были в популярном мессенджере, не видно, просмотрено ли сообщение. Приложение подвисает, клавиатура перекрывает половину окна и не дает увидеть последние сообщения.
Сейчас внутри компании все общаются как придется. Старшие коллеги сидят в почте Outlook, что неудобно. Большинство, включая меня, по‑прежнему пользуется заблокированным мессенджером, подключаясь через VPN. Наш корпоративный VPN не помогает обойти блокировку, поэтому для общения с коллегами приходится постоянно переключаться на личный зарубежный сервис.
О том, чтобы как‑то помогать сотрудникам обходить блокировки, разговоров я не слышала. Скорее, наблюдается курс на полный отказ от запрещенных ресурсов. Коллеги реагируют иронично, как будто это забавная история: «Ну вот, еще один прикол». Меня такое отношение и сама ситуация сильно выбивают из колеи. Есть ощущение, что я одна всерьез осознаю, насколько сильно «закрутили гайки».
Ограничения сильно осложняют жизнь — и в плане доступа к информации, и в плане связи с близкими. Возникает чувство, будто над тобой нависла тяжелая серая туча, и ты не можешь поднять голову. Пытаешься адаптироваться, но страшно, что в итоге эти ограничения сломают сопротивление, и ты просто смиришься с новой реальностью — хотя совсем не хочешь.
О возможном запрете доступа в сеть для пользователей с VPN и попытках отследить, какие именно сервисы они используют, я слышала только вскользь. Новости сейчас читаю поверхностно — морально тяжело в них погружаться. Постепенно приходит осознание, что приватность исчезает, и ты ничего не можешь с этим сделать.
Единственная надежда — что существует некая «подпольная лига свободного интернета», которая разрабатывает новые инструменты обхода цензуры. Еще несколько лет назад VPN‑сервисов в нашей жизни не было, а потом они появились и долгое время помогали. Хочется верить, что для тех, кто не готов мириться с ограничениями, появятся новые способы скрывать трафик.
«Полностью запретить VPN — все равно что вернуться к гужевому транспорту»
Валентин, технический директор небольшой московской IT‑компании
До пандемии коронавируса в России активно использовались технические решения множества зарубежных вендоров. Интернет развивался очень быстро: высокая скорость связи была не только в Москве, но и в регионах. Операторы предлагали безлимитные тарифы по минимальной цене.
Сейчас картина значительно хуже. Наблюдается деградация сетей, оборудование стареет, обновляется несвоевременно и обслуживается слабо. С развитием новых сетей и расширением проводного доступа возникают серьезные трудности. Все это особенно обострилось на фоне временных отключений мобильной связи из‑за угрозы беспилотных атак. В такие моменты у людей просто нет альтернативы. Многие бросились проводить проводной интернет, провайдеры завалены заявками, сроки подключения растут. Мне, например, уже полгода не удается подключить интернет на даче. С технической точки зрения качество инфраструктуры явно снижается.
Для работы такие ограничения в первую очередь бьют по формату удаленной занятости. Во время пандемии компании увидели, насколько это удобно и экономически выгодно. Теперь же из‑за отключений связи сотрудников вынуждают возвращаться в офисы, аренда помещений снова становится обязательной.
Наша компания небольшая, и вся используемая инфраструктура находится в нашей собственности: мы не арендуем чужие серверы и не полагаемся на внешние облака.
Полностью заблокировать VPN, по моему мнению, невозможно. VPN — это не отдельный сервис, а базовая технология. Запретить ее — все равно что отказаться от автомобилей и вернуться к повозкам. Многие критически важные системы, в том числе банковские, построены именно на VPN. Если перекрыть все подобные протоколы, перестанут работать банкоматы и платежные терминалы — жизнь в прямом смысле остановится.
Наиболее вероятный сценарий — точечные блокировки отдельных сервисов и приложений. Но поскольку мы используем собственные решения, ожидаю, что бизнесу это причинит минимум прямого вреда.
Что касается «белых списков», сама идея кажется мне логичной: необходимо создавать защищенные сети, и выборочный доступ может быть одним из инструментов. Проблема в том, что система пока непрозрачна и работает очень медленно. В «белом списке» сейчас ограниченное число компаний, и это ведет к искажению конкуренции между ними. Нужен понятный и справедливый механизм включения новых игроков, с минимизацией коррупционных рисков.
Если фирме удастся попасть в «белый список», ее ресурсы также получают особый статус. Сотрудники смогут подключаться к корпоративной инфраструктуре удаленно, а через нее — к необходимым для работы внешним сервисам, в том числе зарубежным. При этом сами иностранные площадки в такой перечень, скорее всего, не попадут. Поэтому полностью отказаться от выхода за границу через VPN наша компания все равно не сможет — нам жизненно важно, чтобы корпоративные сети оказались в числе разрешенных.
Я в целом отношусь к ужесточению правил спокойно. Исхожу из того, что на любую проблему можно найти техническое решение. Если ограничения станут жестче, будем искать новые способы их обходить. Когда у большинства пользователей начались проблемы с мессенджером, у нас было подготовлено резервное решение, позволившее сохранить его работоспособность для сотрудников.
Часть ограничений, связанных с безопасностью и угрозой атак, я понимаю. Если бы не глушили мобильную связь в определенных ситуациях, атаки могли бы быть гораздо массовее. Блокировки ресурсов с контентом, который власти считают опасным, также укладываются в логику действующей системы: государство стремится не допустить радикализации людей.
Однако запреты на использование крупных международных платформ вызывают вопросы. На таких площадках, помимо неугодного властям контента, много полезной информации. Логичнее было бы использовать эти ресурсы для продвижения собственной позиции, конкурировать за внимание аудитории, а не просто выключать популярные сервисы.
Инициативы по ограничению доступа к сервисам на устройствах с включенным VPN я оцениваю негативно. На телефоне у меня установлен клиент VPN для безопасного подключения к рабочей инфраструктуре — не для обхода блокировок. С технической точки зрения отличить «рабочий» VPN от «обходного» зачастую невозможно. Перед тем как запрещать доступ, бизнесу следовало бы предоставить список одобренных решений. Сейчас решения принимаются в спешке, без достаточной подготовки и отладки, что создает дополнительное напряжение.
«Жить стало неудобно, но уезжать из‑за рилсов странно»
Данил, фронтенд‑разработчик в крупной российской технологической компании
Последние ограничения не стали для меня неожиданностью. Власти разных стран стремятся выстраивать суверенные сегменты интернета и усиливать контроль. Китай сделал это одним из первых, сейчас подобный курс набирает силу в России, и, вероятно, что‑то подобное будет происходить и в других государствах.
Это раздражает: блокируются привычные сервисы, а их замены пока далеки от совершенства, ломаются пользовательские привычки. Но теоретически, если отечественные решения когда‑нибудь догонят по качеству зарубежные, жить с этим станет проще. В стране достаточно талантливых программистов, вопрос только в политической воле.
На мою работу последние блокировки почти не повлияли. Мы давно отказались от внешних мессенджеров и используем собственный корпоративный чат: там есть каналы, треды и множество реакций, как в зарубежных аналогах. На настольных компьютерах приложение работает отлично, на смартфонах — чуть менее плавно, но терпимо. В целом в компании есть установка по максимуму использовать собственные продукты, поэтому для рабочих задач нам безразлично, доступны ли сторонние сервисы.
Часть зарубежных нейросетей нам доступна через корпоративные прокси, но новые решения, связанные с генерацией кода и ИИ‑агентами, служба безопасности считает рискованными — опасаются утечки исходного кода. При этом у компании есть собственные модели, активно используемые внутри, они регулярно обновляются. Технически они могут быть основаны на зарубежных наработках, но для рядового разработчика главное, что эти инструменты работают и облегчают рутину.
В целом на рабочем процессе ужесточение правил почти не сказывается. Как обычному пользователю мне, конечно, неудобно каждые 20 минут включать и выключать VPN. У меня нет российского гражданства, поэтому политические решения вызывают скорее ощущение бытового дискомфорта, чем глубинные эмоции.
Стало сложно поддерживать связь с родственниками за рубежом. Чтобы созвониться с родными, приходится вспоминать, какой сервис еще работает, где разрешена видеосвязь и какой VPN при этом включен. Обсуждаются новые мессенджеры, но мало кто спешит их устанавливать — люди опасаются тотальной слежки. Я исхожу из того, что практически все крупные приложения так или иначе собирают данные, а для мигрантов контроль геолокации и так стал повседневной реальностью.
Жить в России стало менее удобно, но я не уверен, что это само по себе станет причиной для отъезда. В основном я использую интернет для работы, а критически важные профессиональные сервисы, скорее всего, будут беречь. В остальном — мемы, короткие видео, развлекательный контент. Уезжать из страны только потому, что ограничили доступ к ним, кажется странным.
Раньше я думал, что решусь на отъезд, если заблокируют крупные игровые платформы, но сейчас стараюсь меньше играть. Пока функционируют инфраструктурные сервисы вроде доставки еды, такси и банковских приложений, повода срочно собирать чемоданы не вижу.
«Бороться с VPN дорого и малоэффективно»
Кирилл, iOS‑разработчик в крупном российском банке
Большинство наших внутренних сервисов перевели на корпоративные решения или на те альтернативы, которые пока доступны. От программных продуктов международных брендов, ушедших с российского рынка, мы начали отказываться еще в 2022 году. Тогда руководство банка поставило цель — максимально снизить зависимость от внешних подрядчиков: часть систем, например для сбора и отправки метрик, была заменена собственными.
Не все можно заместить: экосистема Apple по‑прежнему остается монополистом, и именно нам приходится подстраиваться под ее правила. Блокировки массовых VPN‑сервисов напрямую нас пока почти не затронули: в банке используются свои протоколы, случаев полной потери связи из‑за фильтрации трафика до сих пор не было.
Зато тестирование «белых списков» в Москве ощутимо сказалось на повседневной жизни: еще недавно ты мог быть онлайн в любой точке города, а теперь достаточно отъехать от дома — и можно остаться без доступа ко многим сервисам. При этом компания ведет себя так, словно ничего не изменилось: никаких дополнительных инструкций на случай сбоев, никаких массовых призывов возвращаться в офис под предлогом проблем с удаленной работой.
От популярного мессенджера банк отказался еще в 2022 году: всю коммуникацию в один день перенесли в корпоративный чат. Тогда честно признали, что продукт не готов к такой нагрузке, и попросили сотрудников «потерпеть полгодика». Со временем мессенджер доработали, но по удобству он все равно уступает прежнему решению.
Некоторые сотрудники начали покупать дешевые смартфоны на Android, чтобы устанавливать на них только корпоративные приложения. Это выглядит как попытка отделить «рабочую» жизнь от личной из‑за опасений слежки. Я таких страхов не разделяю: приложения банка без особых прав не могут превратиться в полноценный шпионский инструмент, тем более на iOS.
Я видел материалы о методичке Минцифры по выявлению VPN на устройствах. Выполнить все требования на iOS фактически невозможно: система сильно ограничивает разработчиков, и отследить, какими приложениями пользуется человек, можно разве что на взломанном устройстве.
Сама идея блокировать доступ к банковским и другим приложениям только из‑за включенного VPN выглядит сомнительно. Это создаст огромные проблемы для людей, живущих за границей, но продолжающих пользоваться российскими банковскими сервисами. Как отличить реального клиента, находящегося в другой стране, от пользователя, просто включившего VPN внутри России?
К тому же многие VPN поддерживают раздельное туннелирование: можно указать приложения, которые должны работать в обход VPN. Все попытки бороться с VPN через массовые блокировки представляются мне неэффективными и крайне дорогостоящими. Технические средства противодействия уже работают на пределе, из‑за чего периодически возникают «прорывы», когда без VPN вдруг становится доступен зарубежный видеохостинг или мессенджер.
В такой ситуации перспектива расширения «белых списков» выглядит более реалистичной и одновременно пугающей: технически проще ограничить пользователей рамками заранее одобренного перечня сайтов и сервисов, чем бесконечно наращивать фильтрацию всего остального трафика.
Надеяться остается разве что на то, что большинство сильных инженеров, способных построить по‑настоящему тотальную систему контроля, уехали и не хотят участвовать в подобных проектах по этическим причинам. Возможно, это лишь самоуспокоение, но иной опоры пока нет.
Сначала мне казалось, что у контролирующих органов недостаточно компетенций для масштабных ограничений. Но после внедрения «белых списков» стало ясно, что технический уровень и ресурсы растут. В мире, где такой механизм заработает в полную силу, я не смогу даже скачать инструменты разработки от Apple, поскольку они вряд ли попадут в число разрешенных ресурсов.
Дополнительная проблема — личные проекты, связанные с искусственным интеллектом. Зарубежные нейросети вроде Claude или ChatGPT и так плохо доступны в России, а они кратно повышают продуктивность работы. Если доступ к ним окончательно перекроют, я не смогу выполнять задачи для заказчиков с прежней эффективностью. В такой ситуации отъезд станет реальной опцией.
Меня и сейчас раздражает необходимость держать VPN включенным круглосуточно и постоянно бороться с новыми ограничениями. Как только успеваешь адаптироваться к одной волне блокировок, появляется следующая, еще более жесткая.
«Мы доплачиваем за то, чтобы за нами следили»
Олег, бэкенд‑разработчик в европейской компании, живет и работает удаленно из Москвы
Ухудшение состояния свободного интернета я переживаю особенно болезненно — как из‑за происходящего в мировой технологической индустрии, так и из‑за решений, принимаемых на государственном уровне в России. Кажется, что стремятся ограничить и контролировать буквально все, внедрить повсеместную слежку. Особенно пугает, что регуляторы становятся технически более подготовленными и могут служить примером для других стран: при желании любая крупная демократия способна пойти по тому же пути.
Я живу в России, но работаю на иностранную компанию, и в нынешних условиях это сложно. Мой рабочий VPN использует протокол, который в России заблокирован. Запустить один VPN‑клиент внутри другого просто из пользовательских приложений не получается, поэтому пришлось в спешке настраивать двойной туннель на уровне домашней сети.
Для этого я купил новый роутер, установил на него VPN, а уже через него подключаюсь ко второму, рабочему. Получается цепочка из двух VPN, через которую я захожу на все необходимые ресурсы. Но как только «белые списки» начнут действовать полноценно, такой вариант, вероятно, перестанет работать — и, скорее всего, мне придется уезжать.
К крупнейшим российским технологическим игрокам у меня давно накопились вопросы. Крупные компании, которые еще недавно могли вызывать гордость уровнем технологий и продуктов, быстро стали тесно аффилированы с государством. Многие специалисты, не готовые мириться с усилением репрессий и авторитарных практик, уехали. Оставшиеся структуры, по сути, превратились в часть системы, для которой ценность свободного интернета не является приоритетом.
На рынке телеком‑операторов ситуация похожая: он поделен между несколькими крупными игроками, и ключевые «рубильники» связности сосредоточены в очень узком кругу лиц. Управлять таким сектором сверху становится проще, чем когда‑либо.
Работать в российском бигтехе я для себя не рассматриваю. Не вижу перспектив в компаниях, которые фактически встроены в государственную машину. То же касается крупных банков и мобильных операторов, которые еще до нынешней волны блокировок безоговорочно принимали все требования регулятора и помогали расширять инструменты контроля.
Особенно тревожит рост полномочий и ресурсов надзорных органов. Они могут обязать провайдеров устанавливать дорогое оборудование для фильтрации и хранения трафика. В результате стоимость интернета для конечного пользователя выросла — по сути, мы частично оплачиваем создание систем слежки за собой.
Сейчас у регуляторов появляются технические возможности в любой момент по нажатию кнопки активировать «белые списки». Пока еще существуют различные обходные пути, но при желании их тоже можно перекрыть. Пугает и то, что некоторые провайдеры уже сами предлагают отдельно тарифицировать международный трафик, фактически поддерживая курс на изоляцию.
Я советую всем, у кого есть минимальные технические навыки, поднимать собственные VPN‑сервера: это не так сложно и относительно недорого. Существуют протоколы, которые сложнее отслеживать, и они с высокой вероятностью продолжат работать даже при усилении ограничений. Один недорогой виртуальный сервер может обеспечить доступ сразу для группы людей.
Важно помогать окружающим сохранять доступ к относительно свободному сегменту интернета. Задача надзорных органов — сделать так, чтобы большинство не имело такой возможности. Массово доступные протоколы уже заблокированы, и многие пользователи, не нашедшие иной способ обойти цензуру, переходят на одобренные государством мессенджеры.
Кто‑то после блокировки популярного мессенджера уходит в малоизвестные приложения и считает это личной победой, но на самом деле цель регуляторов — перетащить как можно большую часть аудитории с неудобных для власти площадок на контролируемые. Им не нужно охватить каждого, достаточно переломить ситуацию в масштабах большинства.
Именно поэтому даже относительно устойчивое техническое положение меньшинства, умеющего настраивать собственные VPN и шифровать трафик, не выглядит настоящей победой. Сила свободного обмена информацией основана на массовом доступе. Если он остается только у небольшой группы, битва за открытый интернет, по сути, проиграна.
