«Все наши вчера» Наталии Гинзбург: семейная сага, феминизм и антивоенный взгляд на Италию времен Муссолини

«Все наши вчера» — роман итальянской писательницы Наталии Гинзбург, впервые вышедший в 1952 году. В последние десятилетия ее заново открыли на Западе, а самые заметные современные авторки называют Гинзбург одной из ключевых фигур женской литературы, на которую они ориентируются. Феминистская оптика — важная часть ее прозы, но сегодня русскоязычного читателя, вероятно, особенно заинтересует исторический и антивоенный слой этого романа. Недавно «Все наши вчера» впервые вышли по‑русски в издательстве «Подписные издания».

Наталия Гинзбург стала «писательницей писательниц» — любимой авторкой многих звездных литераторов XXI века. Салли Руни называла «Все наши вчера» «совершенным романом», Мэгги Нельсон посвятила ее автобиографической прозе восторжительный текст в The New Yorker, а Рейчел Каск сравнила ее книги с «эталоном нового женского голоса». Эти имена — лишь видимая часть круга авторок, которые на нее ссылаются.

Сегодня Гинзбург переиздают, изучают и ставят на сцене по всему миру. Новый интерес к ней начался в середине 2010‑х, когда «Неаполитанский квартет» Элены Ферранте стал глобальным культурным событием и вернул в моду итальянскую прозу ХХ века. На волне этого интереса в англоязычном мире начали выходить переиздания «забытых» итальянских авторов, среди которых оказалась и Наталия Гинзбург.

Роман Ферранте вошёл во множество списков важнейших книг XXI века; интерес к ее прозе сыграл роль «точки входа» и для читателей, которые только после Ферранте обратили внимание на прозу Гинзбург.

Так сформировался своеобразный мост между двумя поколениями писательниц: от послевоенной Гинзбург к современной массовой аудитории, увлеченной литературой о женском опыте, взрослении и личной свободе.

Наталия Гинзбург родилась в 1916 году в Палермо. Ее юность пришлась на годы фашистской диктатуры в Италии. Отец будущей писательницы, известный биолог Джузеппе Леви, был итальянским евреем и убежденным противником режима и в итоге оказался в тюрьме по политическим обвинениям — вместе с сыновьями. Первого мужа Наталии, издателя и антифашиста Леоне Гинзбурга, власти также преследовали: с 1940 по 1943 год он жил с семьей в политической ссылке в Абруццо. После оккупации Италии войсками нацистской Германии Леоне был арестован и вскоре казнен в римской тюрьме. Наталия осталась вдовой с детьми на руках; один из них, Карло Гинзбург, со временем стал одним из самых известных историков своего поколения.

После войны Гинзбург переехала в Турин и устроилась в издательство «Эйнауди», сооснованное Леоне. Там она оказалась в центре интеллектуальной жизни страны: дружила и работала с Чезаре Павезе, Примо Леви, Итало Кальвино. В этот же период она подготовила перевод «По направлению к Свану» Марселя Пруста, написала предисловие к первому итальянскому изданию дневника Анны Франк и издала несколько собственных книг. Наибольшую известность в Италии ей принес «Семейный лексикон» (1963).

В 1950 году писательница вышла замуж во второй раз — за шекспироведа Габриэля Бальдини — и переехала в Рим. Супруги даже появились в эпизодических ролях в фильме Пьера Паоло Пазолини «Евангелие от Матфея» (сохранились фотографии, где пара запечатлена вместе с режиссером‑неореалистом). В 1969 году Бальдини попал в тяжелую автокатастрофу, ему потребовалось переливание крови, оказавшейся зараженной. В 49 лет он умер, и Гинзбург во второй раз стала вдовой. Из двоих детей пары оба родились с инвалидностью, сын не дожил до года.

В 1983 году Наталия Гинзбург сосредоточилась на политике: была избрана в итальянский парламент как независимая левая кандидатка, выступала с пацифистских позиций и добивалась легализации абортов. Она умерла в 1991 году в Риме. До последних дней продолжала работать в «Эйнауди», редактируя, в частности, итальянский перевод романа Ги де Мопассана «Жизнь».

В России интерес к Гинзбург сформировался уже после того, как ее массово начали переиздавать по‑английски, но реализовался на высоком уровне: издательство «Подписные издания» выпустило в первоклассных переводах уже два ее романа. Сначала появился знаменитый «Семейный лексикон», а затем — «Все наши вчера».

Эти книги роднят общие темы и схожие сюжетные ходы, поэтому знакомство с авторкой можно начинать с любой из них. Однако важно учитывать разницу в эмоциональном тоне. «Семейный лексикон» примерно на две трети смешной и на треть очень грустный; «Все наши вчера» устроен наоборот: здесь чаще грустно, чем весело, но те немногие радостные эпизоды вызывают настоящий смех вслух.

Действие романа разворачивается на севере Италии во времена диктатуры Муссолини и Второй мировой войны. В центре — две семьи, живущие по соседству. Первая — обедневшая буржуазия с осиротевшими детьми. Вторая — владельцы мыльной фабрики: избалованные братья, их сестра и мать. Вокруг — друзья, любовники, прислуга. В начале книги персонажей настолько много, что читатель попадает в гул «мирной» жизни при фашистском режиме.

Но очень скоро, по мере того как в Италию приходит война, сюжет резко темнеет: начинаются аресты, ссылки, исчезновения, самоубийства, расстрелы. История семей завершается вместе с войной, когда казнят Муссолини. Страна стоит среди руин и не понимает, что будет дальше, а выжившие члены обеих семей возвращаются в родной город и пытаются заново собрать свои жизни.

Среди героинь особенно выделяется Анна, младшая сестра в семье обедневших буржуа. На глазах у читателя она проходит путь от растерянной девочки к взрослой женщине: влюбляется, неожиданно оказывается беременной, переезжает в маленькую деревню на юге Италии и в конце войны сталкивается со второй, еще более тяжелой личной трагедией. К финалу Анна — уже мать и вдова, человек, который испытал горе войны, чудом выжил и теперь хочет лишь одного: вернуться к тем немногим родным, кто остался жив. В ее образе легко прочитываются автобиографические мотивы самой Гинзбург.

Семья — ключевая тема творчества Наталии Гинзбург. Она не идеализирует близких и не обрушивается на них с инфантильным гневом, а внимательно наблюдает за тем, как именно устроен этот круг людей. Ее особенно интересует язык: какие слова звучат в доме, когда шутят или ссорятся; как сообщают плохие и хорошие новости; какие фразы и словечки переживают десятилетия и остаются с нами даже тогда, когда родителей уже нет в живых.

На это повлияла и работа Гинзбург с Прустом, которого она переводила во время войны и политической ссылки. Французский модернист одним из первых показал, как семейный язык «вплетается» в глубинные воспоминания человека. В романах Гинзбург эта линия продолжена — но в более сдержанной, лаконичной форме.

Бытовые сцены у Гинзбург требуют предельной простоты. «Все наши вчера» написаны тем языком, которым люди пользуются каждый день — разговаривая, сплетничая, оставаясь наедине с тяжелыми мыслями. Писательница принципиально избегает высокопарности и пафоса. Ее суховатый, ровный стиль — сознательное противостояние громогласной риторике диктатуры, языку властного патоса.

Русскоязычные переводчицы и редакторы бережно перенесли эту интонацию в новые издания. В их версии слышны все регистры речи героев — от грубых шуток и оскорблений до признаний в любви и вспышек ненависти.

В разных странах тексты Гинзбург воспринимают неодинаково. На Западе ее прозу переоткрыли около десяти лет назад — в относительно мирное время, на волне глобального интереса к феминистской литературе. Отсюда и фокус современных авторок: прежде всего они увидели в Гинзбург образец нового женского голоса, который говорит о семье, материнстве, любви и свободе без сентиментальности и самоцензуры.

В России же ее книги вернулись к читателям тогда, когда ощущение «мирного времени» начало стремительно размываться, становясь чем‑то вроде «нашего вчера». На этом фоне особенно остро звучит антивоенная сторона ее прозы — опыт жизни в фашистском и милитаризованном государстве, описанный без украшательств.

Гинзбург не предлагает утешительных иллюзий и не обещает счастливого исхода. Она честно пишет о выживании среди насилия, цензуры и страха. Но это не безнадежные книги. Напротив, ее биография и ее роман помогают взглянуть на собственную жизнь в трагические времена чуть более трезво и взрослым взглядом. Одного этого уже достаточно, чтобы к ней обратиться.

Критик и исследователь Алекс Месропов подчеркивает: именно в такой честности, спокойной интонации и внимании к частной жизни в тени большой истории и состоит долгосрочная ценность прозы Наталии Гинзбург.