«Интернет — базовая потребность»: как российские подростки живут в условиях блокировок и отключений связи

«Я установила мессенджер один раз ради олимпиады — и сразу удалила»

За последний год ограничения в интернете стали ощущаться намного сильнее. Появилось чувство изоляции, тревога и раздражение. Тревожно оттого, что непонятно, какие сервисы заблокируют дальше. Раздражает, что решения принимают люди, для которых интернет не является такой же жизненной необходимостью, как для молодых. Вводя все новые запреты, они только подрывают доверие к себе.

Блокировки сильно влияют на мою повседневную жизнь. Во время сообщений о воздушной тревоге мобильный интернет на улице часто перестает работать — невозможно связаться ни с кем. Я пользуюсь альтернативным мессенджером, который пока открывается на улице, хотя на устройствах Apple такие аккаунты помечаются как потенциально небезопасные, и это пугает.

Приходится бесконечно переключать VPN: включить, чтобы зайти в TikTok, выключить для VK, снова включить для YouTube. Это бесконечное переключение ужасно раздражает. К тому же блокируют и сами VPN‑сервисы, приходится постоянно искать новые.

Замедление и блокировки видео‑платформ тоже сильно ударили. Я выросла на YouTube, это был главный источник информации и развлечений. Когда его начали ограничивать, возникло ощущение, будто кто‑то решил отнять часть моей жизни. Тем не менее я продолжаю смотреть там видео и получать информацию через мессенджеры.

С музыкой тоже стало сложнее. Ограничения затронули не только целые сервисы, но и отдельные треки — из‑за законов многие композиции просто исчезают из каталогов, и приходится искать их в других приложениях. Раньше я пользовалась главным образом одним крупным российским сервисом, теперь приходится открывать SoundCloud или придумывать способы оплачивать зарубежные платформы.

Иногда блокировки напрямую мешают учебе. Когда работают только «белые списки», может не открываться даже специализированный образовательный сайт для подготовки к ЕГЭ.

Особенно обидно было, когда ограничили доступ к Roblox. Многие не понимали, как теперь входить в игру, а для меня это был важный способ социализации. Там у меня появились друзья, а после блокировки нам пришлось общаться только через мессенджеры. Даже с VPN Roblox часто работает плохо.

Серьезного дефицита информации я не чувствую — в целом удается находить нужный контент. Более того, кажется, что медиапространство даже стало в чем‑то более открытым: в лентах TikTok и Instagram все чаще появляются люди из других стран. Если в 2022–2023 годах российские пользователи были больше замкнуты в собственном сегменте, то теперь я постоянно вижу ролики, например, из Франции или Нидерландов. Возможно, дело в том, что люди начали активнее искать зарубежный контент. Сначала было много взаимного непонимания, а сейчас становится больше разговоров о мире и попыток наладить общение.

Для моего поколения обход блокировок стал базовым навыком. Все пользуются сторонними сервисами и почти никто не хочет переходить в государственные мессенджеры. Мы с друзьями даже обсуждали, как будем держать связь, если заблокируют вообще все, — доходило до идей вроде общения через Pinterest. Старшему поколению проще смириться с ограничениями и уйти в доступные отечественные сервисы, чем разбираться, как их обходить.

Не думаю, что мое окружение готово участвовать в акциях против блокировок. Об этом можно говорить, но перейти к действиям — совсем другой уровень: сразу возникает страх за безопасность. Пока это только разговоры, опасность почти не ощущается.

В школе нас пока не заставляют переходить в государственный мессенджер, но я опасаюсь, что давление появится при поступлении в вуз. Мне уже однажды пришлось его установить, чтобы узнать результаты олимпиады. Я указала вымышленные данные, запретила доступ к контактам и сразу же удалила приложение. Если когда‑нибудь придется пользоваться им снова, постараюсь максимально сократить количество личной информации. Там вообще есть ощущение небезопасности из‑за постоянных разговоров о возможной слежке.

Хотелось бы верить, что когда‑нибудь блокировки снимут, но, судя по происходящему, все будет только сложнее. Постоянно обсуждают новые ограничения и возможность полностью перекрыть VPN. Кажется, что искать обходные пути станет гораздо труднее. Тогда, возможно, придется перейти на VK или обычные SMS, пробовать другие приложения. Это будет непривычно, но я уверена, что смогу адаптироваться.

Я мечтаю стать журналисткой, поэтому стараюсь следить за событиями в мире и окружать себя разными медиа. Люблю авторские и познавательные проекты, документальные и аналитические форматы. Думаю, даже в текущих условиях можно реализоваться в профессии: есть много областей журналистики, которые не связаны напрямую с политикой.

При этом я представляю свое будущее в России. У меня нет опыта жизни за границей, зато есть привязанность к родине. Возможно, если произойдет что‑то совсем серьезное — вроде глобального конфликта, — я задумаюсь о переезде. Но пока таких планов нет. Ситуация сложная, но к ней можно адаптироваться. И для меня важно, что у меня появилась возможность об этом рассказать — потому что чаще всего такой возможности нет.

«Моим друзьям не до политики: есть ощущение, что это все „не про нас“»

Сейчас основным центром моей онлайн‑жизни стал мессенджер: там и новости, и общение с друзьями, и учебные чаты с одноклассниками и учителями. При этом чувствовать себя полностью «отрезанным» от интернета я бы не сказал: все вокруг уже научились обходить блокировки — школьники, учителя, родители. Это стало рутиной. Я даже думал завести собственный сервер, чтобы не зависеть от сторонних сервисов, но пока руки не дошли.

Тем не менее ограничения ощущаются постоянно. Чтобы послушать музыку на тех же зарубежных платформах, которые не открываются напрямую, нужно сначала включить один VPN, потом другой. Потом требуется зайти в банковское приложение — и приходится полностью выключать VPN, потому что с ним оно не работает. В итоге все время находишься в каком‑то дерганом режиме.

С учебой тоже возникают сложности. В нашем городе интернет на улице и в мобильных сетях отключают почти ежедневно. Тогда не работает электронный дневник — он не входит в «белые списки». Бумажных дневников давно нет, и посмотреть домашнее задание просто негде. Домашку и расписание мы обсуждаем и сверяем в школьных чатах в мессенджере, но когда он работает через раз, это тоже становится проблемой. В итоге можно легко получить плохую оценку только потому, что не узнал задание.

Самое абсурдное для меня — официальные объяснения. Говорят, что все это делается ради борьбы с мошенниками и для безопасности. А потом в новостях сообщают, что мошенники уже успешно действуют в «разрешенных» сервисах. Вообще непонятно, в чем логика. Еще слышал заявления местных чиновников в духе: «Вы сами виноваты, мало делаете для победы, поэтому свободного интернета не будет». Это очень сильно давит.

С одной стороны, со временем ко всему привыкаешь и начинаешь воспринимать блокировки с некоторым равнодушием. Но периодически все равно дико раздражает, что ради обычного общения или игры нужно включать VPN, прокси и кучу дополнительных настроек.

Настоящее отчуждение приходит в моменты, когда осознаешь, что нас постепенно отрезают от внешнего мира. У меня был друг из Лос‑Анджелеса, и сейчас мне гораздо сложнее выйти с ним на связь. В такие минуты чувствуешь уже не просто неудобство, а настоящую изоляцию.

О призывах выйти на акции 29 марта я слышал, но участвовать не хотел. Кажется, что люди в итоге испугались, и ничего заметного не произошло. Мое окружение — в основном подростки до 18 лет. Они сидят в Discord с помощью обходов блокировок, играют, общаются, живут в своем онлайне. Им не до политики. Есть ощущение, что все это «не про нас».

Больших планов на будущее я не строю. Заканчиваю 11‑й класс и хочу просто поступить хоть куда‑то. Специальность выбрал прагматично — гидрометеорология: лучше всего знаю географию и информатику. Но есть тревога, что из‑за льгот и квот для родственников участников боевых действий можно просто не пройти конкурс. После учебы планирую работать и зарабатывать, но, скорее всего, не по специальности: хочу уйти в бизнес, через знакомства.

О переезде задумывался раньше — например, в США. Сейчас максимум, о чем думаю, — Беларусь, там проще и дешевле. Но в целом я бы предпочел остаться в России: здесь язык, понятные люди, привычная среда. За границей сложнее адаптироваться. Уехать, наверное, решился бы только в случае личных ограничений — если бы вдруг попал под какое‑то клеймо вроде статуса «иноагента».

За последний год, как мне кажется, в стране стало заметно хуже, и дальше, вероятно, будет только жестче. Пока не произойдет что‑то серьезное — «сверху» или «снизу», — курс вряд ли изменится. Люди недовольны, обсуждают ситуацию, но до реальных действий дело не доходит. И я их понимаю: всем просто страшно.

Если представить, что полностью отключат VPN и все обходные пути, жизнь сильно изменится. Это будет уже не жизнь, а существование. Но, думаю, и к этому со временем привыкнем.

«Думаешь не об учебе, а о том, как вообще добраться до нужной информации»

Мессенджеры и онлайн‑сервисы давно перестали быть чем‑то дополнительным — это минимум, без которого трудно представить день. Очень неудобно, когда даже для того, чтобы просто открыть привычное приложение, нужно каждый раз что‑то включать и переключать, особенно если ты не дома.

Эмоционально все это, прежде всего, раздражает и вызывает тревогу. Я много занимаюсь английским и стараюсь общаться с людьми из других стран. И каждый раз, когда они начинают спрашивать про ситуацию в России и про интернет, становится странно от мысли, что где‑то люди даже не знают, что такое VPN и почему его нужно включать ради каждого приложения.

За последний год заметно хуже стало именно после начала отключений мобильного интернета на улицах. Перестают работать не отдельные сервисы, а вообще все: выходишь из дома — и у тебя нет связи. На элементарные действия начинает уходить гораздо больше времени. Подключения с первого раза почти никогда не происходит, приходиться переключаться в VK или другие соцсети — но далеко не у всех, с кем я общаюсь, есть аккаунты где‑то еще, кроме мессенджера. В результате любое отсутствие дома ломает привычное общение.

VPN и другие обходные инструменты тоже нередко работают нестабильно. Иногда есть буквально одна‑две минуты, чтобы что‑то успеть сделать, но соединение не устанавливается ни с первой, ни со второй, ни с третьей попытки.

Подключение VPN стало для меня полностью автоматическим действием. Я настроила быстрый доступ, и теперь даже не замечаю, как это делаю: просто нажимаю кнопку и все. Для мессенджера использую еще и прокси с разными серверами: сначала проверяю, какой сейчас работает, а если не подключается — отключаю его и перехожу к VPN.

Такая «автоматизация» касается и игр. Мы с подругой раньше часто играли в Brawl Stars, но и ее отключили. На айфоне у меня теперь постоянно включен отдельный DNS‑сервер: если хочется поиграть, захожу в настройки, активирую его — и только потом запускаю игру.

Блокировки сильно мешают учебе. На YouTube огромное количество учебных видео, а мой VPN поначалу с ним плохо работал. Я готовлюсь к олимпиадам по обществознанию и английскому, регулярно слушаю лекции фоном — и часто смотрю их на планшете. Там все то долго грузится, то не открывается вовсе. В результате вместо того, чтобы сосредоточиться на материале, вынуждена думать только об одном — как добраться до нужной информации. На российских сервисах вроде RuTube того, что мне нужно, просто нет.

Из развлечений я смотрю на YouTube блоги и ролики про путешествия, слежу за североамериканской хоккейной лигой. Раньше нормальных русскоязычных трансляций почти не было, только записи. Сейчас уже появились люди, которые перехватывают трансляции, переводят комментарии на русский и выкладывают матчи, пусть и с замедлением.

В обходе блокировок молодежь, конечно, ориентируется лучше взрослых, но в целом все зависит от мотивации. Людям старшего возраста иногда трудно даже с базовыми функциями телефона, а уж прокси и VPN кажутся чем‑то совсем запутанным. Мои родители не особо стремятся в этом разбираться: мама просто просит меня — и я устанавливаю ей VPN и объясняю, что делать. Среди моих ровесников уже все знают, как обходить блокировки. Кто‑то увлекается программированием и настраивает себе все сам, кто‑то спрашивает друзей. Взрослые не всегда готовы тратить на это силы, а если им нужна информация, часто обращаются к детям за помощью.

Если завтра перестанет работать вообще все, это будет как страшный сон. Я даже не представляю, как смогу общаться с некоторыми людьми, если связь оборвется. С кем‑то из соседних стран, наверное, еще можно будет что‑то придумать. Но как поддерживать контакт, например, с друзьями из Великобритании?

Трудно предсказать, станет ли дальше сложнее обходить блокировки. С одной стороны, могут перекрыть гораздо больше, и жизнь, конечно, усложнится. С другой — наверняка появятся новые обходные решения. Еще недавно мало кто всерьез думал о прокси‑серверах, а теперь ими массово пользуются. Главное — чтобы находились люди, которые придумывают новые пути.

О протестах против блокировок в марте я слышала, но ни я, ни мои друзья участвовать не готовы. Нам еще здесь учиться, кто‑то собирается жить в России всю жизнь. Есть страх, что одно участие в акции может закрыть огромное количество возможностей в будущем. Особенно страшно, когда видишь истории девушек буквально своего возраста, которые после протестов вынуждены уезжать и начинать все с нуля в другой стране. К этому добавляются и семейные обстоятельства: ответственность перед близкими никуда не девается.

Я думаю об учебе за границей, но бакалавриат хочу закончить здесь. Очень хотелось бы пожить в другой стране — это желание у меня с детства. Я учила языки, мне всегда было интересно, каково это — жить по‑другому.

Больше всего мне бы хотелось, чтобы в России наконец‑то решилаcь проблема с интернетом и в целом изменилась политическая и общественная атмосфера. Люди не могут относиться к войне спокойно, особенно когда на фронт уходят их близкие — братья, отцы.

«Когда онлайн‑книги не открываются, приходится идти в библиотеку»

Снаружи все это может выглядеть странно. Формально говорят, что интернет ограничивают из‑за «внешних угроз», но по тому, какие именно ресурсы блокируют, видно: цель скорее в том, чтобы людям было сложнее открыто говорить о проблемах. Временами я просто сижу и думаю: насколько все плохо. Мне 18, я вступаю во взрослую жизнь — и совершенно непонятно, куда двигаться дальше. Неужели через несколько лет мы будем передавать новости с голубями? Но потом возвращаюсь к мысли, что когда‑нибудь это все должно закончиться.

В повседневности блокировки ощущаются постоянно. Мне уже пришлось сменить «миллион» VPN: один за другим перестают работать. Выходишь на прогулку, включаешь музыку — а нужных треков в привычном сервисе просто нет. Чтобы их услышать, нужно включать VPN, открывать видео‑платформу, держать экран включенным. В итоге я стала реже слушать некоторых исполнителей — каждый раз проходить весь этот путь просто лень.

С общением пока удается справляться. С кем‑то из знакомых мы стали переписываться во VK — раньше я почти им не пользовалась, потому что «не застала его прайм». Пришлось адаптироваться. Хотя сама платформа мне не очень нравится: каждый раз, когда захожу, лента завалена странным контентом, вплоть до роликов с насилием.

На учебе блокировки сказываются напрямую. Во время уроков литературы ни одна онлайн‑книга не открывается, приходится идти в библиотеку и искать печатные версии. Это сильно замедляет процесс. Доступ к многим материалам стал гораздо сложнее.

Особенно пострадали онлайн‑занятия. Раньше преподаватели часто бесплатно занимались с учениками через мессенджеры. В какой‑то момент все это рухнуло: уроки отменялись, никто не понимал, где теперь созваниваться. Постоянные новые приложения, какие‑то малоизвестные мессенджеры — вообще неясно, что скачивать. В итоге у нас сейчас три основных чата: в мессенджере, WhatsApp и VK. И каждый раз приходится выяснять, где именно связь еще есть, чтобы банально спросить домашнее задание или уточнить, состоится ли занятие.

Я готовлюсь к поступлению на режиссуру. Когда получила список литературы, выяснилось, что почти ничего из него нельзя найти в обычных онлайн‑сервисах. Это зарубежные теоретики XX века, которых нет ни в крупных российских электронных библиотеках, ни в обычном легальном доступе. Где‑то в объявлениях и на маркетплейсах книги встречаются, но по завышенным ценам. Недавно увидела, что из продажи собираются убрать современную зарубежную прозу, которую я как раз собиралась прочитать, — и теперь непонятно, успею ли вообще.

Больше всего я сижу на YouTube: смотрю комиков и авторские шоу. У многих сейчас, кажется, один из двух путей — либо их признают «иноагентами», либо они переходят на российские видеоплатформы. Последние я принципиально не смотрю, поэтому те, кто туда ушел, для меня просто исчезли.

У моих ровесников с обходом блокировок проблем нет. Иногда даже кажется, что те, кто младше, разбираются еще лучше. В 2022‑м, когда заблокировали TikTok, нужно было устанавливать модифицированные версии — и я слышала, как ребята на пару лет младше спокойно это делали. Мы же часто помогаем преподавателям: ставим им VPN, показываем, как пользоваться. Им это дается труднее, им все нужно объяснять буквально по шагам.

Сама я прошла через несколько популярных VPN‑приложений, которые по очереди переставали работать. В один из таких дней я заблудилась в городе, не смогла открыть карты и написать родителям — пришлось идти в метро и ловить там Wi‑Fi. После этого я пошла на крайние меры: меняла регион в App Store, использовала номер знакомой из другой страны, придумывала адрес, скачивала новые VPN. Они тоже какое‑то время работали, а потом отключались. Сейчас у меня платная подписка, которой я делюсь с родителями: пока она держится, но серверы приходится менять постоянно.

Самое неприятное во всей истории — постоянное напряжение. Несколько лет назад я не могла представить, что смартфон в любой момент может превратиться в «кирпич». Напрягает мысль, что однажды могут отключить вообще все.

Если VPN совсем перестанут работать, я не представляю, как жить дальше. Контент, который я получаю благодаря обходам, занимает уже большую часть моей жизни. И это касается не только подростков: так живут многие. Интернет дает возможность общаться, видеть, как живут другие, что они думают, что происходит в мире. Без этого остаешься в крошечном замкнутом пространстве — дом, учеба и все.

Если такое все‑таки случится, скорее всего, многие полностью уйдут во VK. Только, пожалуйста, не в государственный мессенджер — это для многих уже символ крайней точки.

Про мартовские протесты против блокировок я слышала. Помню, как преподавательница советовала нам никуда не ходить. Есть ощущение, что подобные инициативы спецслужбы могут использовать как способ вычислить несогласных. В моем окружении большинство — несовершеннолетние, и уже поэтому никто не готов участвовать. Я сама, скорее всего, тоже не пошла бы, хотя иногда очень хочется. При этом каждый день слышу вокруг недовольство — просто людям кажется, что протест ничего не изменит, и они уже настолько привыкли к происходящему, что не верят в результат.

Среди моих ровесников много скепсиса и даже агрессии. Постоянно слышу фразы вроде «опять либерасты», «слишком „woke“» — и это говорят подростки. Я от этого впадаю в ступор и не понимаю, это влияние семьи или усталость, превращающаяся в цинизм и ненависть. В своей позиции я уверена: есть базовые права, которые должны соблюдаться. Иногда я вступаю в споры, но редко, потому что вижу, что людей уже не переубедить, а их аргументы кажутся мне слабыми. Грустно чувствовать, как кому‑то навязали определенные взгляды, и он больше не пытается посмотреть на реальность иначе.

Думать о будущем очень тяжело. Я всю жизнь провела в одном городе, одной школе, с одними людьми — и теперь постоянно задаюсь вопросом, рисковать ли и уезжать. Обратиться к взрослым за советом тоже не получается: они жили в другое время и сами не знают, что сейчас говорить молодежи.

О зарубежном образовании я думаю каждый день. Не только из‑за блокировок, но и из‑за ощущения тотальной ограниченности: цензура фильмов и книг, ярлыки, запреты концертов. Постоянно кажется, что тебе не дают увидеть полную картину. При этом страшно представить себя одной в чужой стране. Иногда кажется, что эмиграция — правильный и единственно логичный путь, а иногда — что это просто романтизация: будто «там» лучше только потому, что «не здесь».

Помню, как в 2022 году я ругалась почти со всеми в чатах: меня буквально раздирало от осознания происходящего. Тогда казалось, что все вокруг, как и я, не хотят войны. Сейчас, после множества разговоров, уже так не думается. И именно это постепенно перевешивает все то хорошее, что я люблю в этой стране.

«Я списывал информатику через нейросеть — и задание зависло вместе с VPN»

Постоянная необходимость включать VPN уже не вызывает у меня сильных эмоций — слишком долго это продолжается, стало частью обыденности. Но в повседневной жизни, конечно, мешает. VPN то не работает, то его постоянно приходится выключать и включать: без него не открываются зарубежные сайты, а с ним — иногда российские.

Серьезных провалов в учебе из‑за блокировок у меня почти не было. Хотя недавно я списывал информатику: отправил задачу в одну нейросеть, получил промежуточный ответ — и в тот момент отвалился VPN, поэтому модель не успела выдать код. Пришлось срочно заходить в другую систему, которая работает без VPN. Бывает, что не получается связаться с репетиторами — иногда я этим даже пользуюсь: делаю вид, что мессенджер не работает, и просто игнорирую сообщения.

Помимо нейросетей и мессенджера, мне нужен YouTube — и для учебы, и для развлечений. Через него я смотрю разборы сложных тем, а также сериалы и фильмы. Недавно начал пересматривать киновселенную Marvel в хронологическом порядке. Иногда использую вместо этого VK Видео или нахожу нужное просто через поиск в браузере. Сижу и в Instagram, и в TikTok. Читать я не очень люблю, но если читаю, то либо бумажные книги, либо электронные из российских сервисов.

Из обходных инструментов я использую только VPN. Один мой друг скачал альтернативный мессенджер‑клиент, который работает без VPN, но я сам пока не пробовал.

Кажется, что блокировки в основном обходят именно молодые. Кому‑то нужно общаться с друзьями, живущими за границей, кто‑то зарабатывает в соцсетях и на платформах. Пользоваться VPN уже умеют практически все: без него многим сервисам просто не подойти. Разве что можно поиграть в какие‑нибудь игры без него.

Что будет дальше, я не знаю. Недавно откуда‑то проскочила новость, что могут ослабить блокировку мессенджера из‑за недовольства людей. Мне и самому кажется, что это не та соцсеть, которая радикально «дискредитирует государственные ценности».

О митингах против блокировок я вообще не слышал, и, насколько знаю, мои друзья тоже. Да и, скорее всего, я бы туда не пошел. Родители, вероятно, не отпустили бы, и большого интереса у меня нет. Кажется, что мой голос там мало что изменит. К тому же странно выходить на улицу исключительно ради одного мессенджера, когда есть вещи куда масштабнее. Хотя, возможно, всегда нужно с чего‑то начинать.

Политика в целом мне мало интересна. Я много раз читал, что без интереса к политике в собственной стране — это плохо, но мне, честно говоря, всегда было более‑менее все равно. Видео, где политики спорят, кричат, кидаются водой и оскорбляют друг друга, я вообще не понимаю. Наверное, кто‑то должен этим заниматься, чтобы не было крайностей вроде тоталитарных режимов, но лично мне в это погружаться не хочется. Сейчас я сдаю ОГЭ по обществознанию, и как раз раздел про политическую систему дается мне хуже всего.

В будущем хочу заняться бизнесом. С детства смотрел на дедушку‑предпринимателя и говорил, что хочу быть как он — до сих пор так думаю. Насколько сейчас в России благоприятные условия для бизнеса, я еще не изучал, кажется, все зависит от сферы: где‑то конкуренция уже зашкаливает, а где‑то остаются ниши.

На бизнес блокировки, как мне кажется, влияют по‑разному. В каких‑то случаях даже позитивно: когда ограничивают зарубежные мессенджеры и соцсети, на рынке освобождаются ниши для отечественных компаний. Крупные международные бренды во многом ушли, и для российских игроков это шанс. Другое дело, получится ли им этим шансом воспользоваться — это уже зависит от людей.

Тем, кто живет в России и зарабатывает на зарубежных платформах и приложениях, конечно, тяжело. Когда каждый день понимаешь, что в любой момент твой бизнес может схлопнуться из‑за очередной блокировки, это очень неприятное чувство.

Серьезно думать об эмиграции я пока не начинал. Мне нравится жить в Москве. Когда бываю за границей, часто кажется, что многие города в чем‑то отстают от Москвы: у нас можно заказать что угодно даже глубокой ночью, а там — нет. На мой взгляд, Москва безопаснее многих европейских городов и в целом более развита. За рубежом другой менталитет, другие люди. А в России я родился, здесь моя семья и друзья, здесь все понятно. И, как мне кажется, Москва просто красивая, поэтому я не хотел бы жить где‑то еще.

«Это было ожидаемо, но все равно выглядит абсурдно»

Политикой я начала интересоваться еще в 2021 году, когда проходили митинги после громких арестов. Старший брат много рассказывал, помогал во всем разобраться. Потом началась война, и поток болезненных новостей стал таким, что я в какой‑то момент поняла: если буду продолжать читать все подряд, просто разрушу себя. Тогда же мне диагностировали тяжелую депрессию.

Эмоции по поводу действий государства, честно говоря, во многом выгорели уже пару лет назад. Я перестала тратить силы на переживания по каждому новому шагу и ушла в своего рода внутреннее «затворничество».

Новые блокировки вызывают у меня скорее нервный смех. Это было ожидаемо, но все равно выглядит как абсурд. Я смотрю на происходящее с разочарованием и даже некоторым презрением. Мне 17, я человек, который буквально вырос в интернете. Когда пошла в школу, у меня уже был сенсорный телефон с выходом в сеть. Вся жизнь завязана на приложениях и соцсетях, которые сейчас активно режут: мессенджеры, YouTube — у которых нет полноценных аналогов. Дошло до того, что заблокировали даже популярный шахматный сайт — это же всего лишь шахматы.

Последние лет пять в моем окружении практически все пользовались мессенджером — и родители, и бабушка. Брат уехал в Швейцарию, и раньше мы общались по звонкам через приложения, а теперь вынуждены искать обходные пути: качать прокси, модифицированные клиенты, настраивать DNS‑серверы. Эти DNS, насколько можно судить, тоже собирают кучу информации, но почему‑то все равно кажутся безопаснее, чем некоторые отечественные платформы.

До всей этой волны я вообще не знала, что такое прокси и DNS, а сейчас включаю и выключаю их почти на автомате — даже не думаю. На ноутбуке у меня стоит отдельная программа, которая перенаправляет трафик для YouTube и Discord в обход российских серверов.

Блокировки мешают и учиться, и отдыхать. Раньше у класса был чат в мессенджере, теперь — во VK. С репетиторами я привыкла созваниваться в Discord, потом это стало невозможно, пришлось искать альтернативы. Zoom еще более‑менее справляется, а вот один из российских видеосервисов для конференций — сущий кошмар, там невозможно нормально заниматься. Блокировка конструктора презентаций тоже стала проблемой: долгое время я вообще не понимала, как теперь оформлять проекты. Сейчас делаю их в Google‑сервисах.

Сейчас я заканчиваю 11‑й класс, поэтому времени на развлечения мало. Утром могу полистать TikTok, чтобы проснуться: для этого нужен отдельный обходной клиент. Вечером иногда смотрю ролики на YouTube через программу‑обход. Даже чтобы поиграть в Brawl Stars, мне приходится включать VPN.

Для моих ровесников умение обходить блокировки — это уже часть базовой цифровой грамотности, как умение пользоваться смартфоном. Без этого большая часть интернета просто недоступна. Даже родители начинают разбираться, хотя многим, честно, лень, и они предпочитают довольствоваться сомнительными аналогами.

Я сильно сомневаюсь, что государство остановится на уже принятых мерах: слишком много западных сервисов все еще «на свободе». Складывается впечатление, что все делается, чтобы добавить гражданам как можно больше дискомфорта. Не уверена, что это главная цель, но выглядит именно так — будто кто‑то вошел во вкус.

О движении, которое призывало протестовать против блокировок, я слышала, но доверия оно у меня не вызвало. Сначала там говорили о согласованных митингах, а потом выяснилось, что это не так. На этом фоне особенно заметны другие инициативы активистов, которые действительно пытаются получать официальные разрешения — это вселяет хоть какое‑то воодушевление.

Мы с друзьями собирались выйти на акцию 29 марта, но в итоге все запуталось: где‑то ничего не согласовали, что‑то перенесли, и в конечном счете ничего не произошло. Кажется, что в нашем городе вообще крайне сложно легально организовать массовое мероприятие. Но даже сами попытки уже важны. Если бы было ясно, что все действительно пройдет официально и безопасно, мы серьезно думали бы об участии.

У меня и у большинства близких друзей в целом либеральные взгляды. Это не столько «интерес к политике», сколько желание хоть что‑то сделать. Даже понимая, что один митинг не перевернет ситуацию, хочется хотя бы обозначить свою позицию.

Честно говоря, будущего в России я для себя не вижу. Я невероятно люблю эту страну, культуру, язык, людей — все, кроме власти. Но понимаю, что если в ближайшие годы ничего не изменится, я просто не смогу нормально устроить здесь жизнь. Не хочу жертвовать всем только ради того, что люблю страну. Одна я ничего не изменю, а люди у нас в массе своей пассивны — и это не осуждение, просто риски действительно огромные. Наши митинги совсем не похожи на европейские.

План такой: поехать учиться в магистратуру в одну из европейских стран и какое‑то время пожить там. А если в России ничего не изменится, возможно, остаться навсегда. Чтобы я захотела вернуться, должна смениться власть и хотя бы частично измениться политический режим. Сейчас мы все ближе к авторитаризму, хотя я и не склонна пользоваться самыми резкими определениями.

Я хочу жить в свободной стране и не бояться сказать что‑то «лишнее». Не бояться обнять подругу на улице, чтобы никто не решил, что мы «пропагандируем» что‑то запрещенное. Все это очень бьет по ментальному здоровью, которое у меня и так хрупкое.

Истории подготовлены по сообщениям подростков из разных регионов России. Они описывают, как блокировки и отключения интернета влияют на учебу, работу, общение и чувство будущего.